Вспыхнул огонь, загорелась душа. Нелепым безвкусием арбузных корочек, абрикосовых косточек и засушенных бабочек. Бескрайним удивлением колышутся лепестки алых звездочек, синих ленточек и красных галстуков. Вперед и беспробудно мчится нарастающая сила негласного безмолвия, слепого одобрения и спелого беспощадного стремления забывать, забывать, забывать. Эх, закурить бы папироску сейчас. Выпить стакан горячего чая. И съесть полкило халвы. Темно-серой такой, как глина неуемного желания схоронить еще на год распухшие кипы пожелтелых газет.

Прохудились руки, просочилась вода. Неспешно извиваясь змейкой аморфных субстанций, старых радиостанций и великого множества помех. Всесильным мановением рьяного порыва подхватило, закружило, унесло сухие веточки, серебряные цепочки и разноцветные карточки. Выше и выше поднимается вихрь не рожденных воспоминаний, крамольных стенаний и утраченного равновесия. Сейчас бы уснуть до самой весны. И не просыпаться, пока гремят грозы, опадает листва и лютые метели недописанных строк кружат, шатают нелепым почерком загодя придуманные слова.

Разверзлись глаза, появилось виденье. Словно солнечный свет стрелою правды пронзает игривую тучку. Словно птица гордости взмывает ввысь. Словно расколотый молотком грецкий орех непринужденно лежит на аккуратной газетке. Вот бы сейчас набрать воздуха полную грудь и крикнуть так громко. Чтобы стены рушились. Чтобы земля трескалась. Чтобы небо перевернулось вверх дном. Но только получается выдавить тихий звук… эх.