Вы когда нибудь видели как взрывается мечта? Бум. И все. За одно мгновение происходит детонация и невидимая сила раздирает мечту на тысячи кусочков. Ошметки разлетаются по сторонам, оставляя лишь кровавые капли на некогда солнечном пейзаже. И зеленая травка не такая уж и зеленая. Радостный зайчик не такой уж и радостный. Он мертвый. Лежит в грязи и немыми глазами смотрит в небо. Неприятно представлять мертвого зайчика, истекающего трупной слизью. Внимание автоматически переключается на нечто другое. Но какие-то картинки с дохлятиной все же проскальзывают перед глазами, как будто в мозг вмонтировали калейдоскоп и насильно показывают ужасные слайды. Ты хочешь выключить, но не знаешь как. Не знаешь, где кнопка «Стоп».

Даже трупы выглядят во тьме светлыми и различимыми. Гниение. Гной ушедших снов. Даже мухи и то живут. Но момент предвкушения надвигается. Медленно и настойчиво. Сердце колотится неестественно быстро. Идет кровь из носа. Пение птиц резко прекращается и вдалеке слышно, как тонут новорожденные котята. С каждым разом глубже. С каждым шагом ближе. Тьма. И не остановить ее. Слишком поздно. Становится тихо. Неслышно. Онемевшие конечности не могут пошевелиться. Лишь глаза блуждают из стороны в сторону. В попытках найти. Надежда все же есть. Но осколки мечты гниют под жестоким палящим солнцем. Хочется подойти и собрать. Склеить. Вдохнуть жизнь. Но ноги не шевелятся. Из глаз идут слезы. Слезы обреченности и жалости. Слезы по умершей мечте. Хочется лишь выпрыгнуть в разбитое окно, оставляя на торчащем стекле окровавленные надежды на спасение. И-таки делаешь последнее усилие. Прыгаешь. Летишь куда-то вниз. Где лежит пресловутый некогда радостный зайчик. Его шкурка стала серой от грязи. От того, что шел дождь. От того, что люди наступали ногами, не замечая, что это зайчик. А не просто кусок дерьма, оставленный неизвестным бомжем. Люди часто не замечают того, чего не могут разглядеть.

Пока не поздно, можно зацепиться руками за что-нибудь. Попытаться. Спасти себя. Но как-то все безразлично. Обреченно. Естественно. Потому что передушены любые попытки и права на жизнь. И вот умер еще один зайчик. Радостный и веселый. Как сдержанный порыв прокашляться. Как дуновение ветерка, незаметно ставшего кровавой харкотиной. Которая будет цинично лежать на сером асфальте, пока некий простофиля не наступит блудной ногой и не растопчет. Пока не нарушится гармония. Пока не исчезнет вкус сладкой конфеты. Пока неведомая разрушительная сила не раздерет перемазанную грязью тушку. Как-то нелепо. Наплевательски. Жарко и темно.

Жил-был на свете белый кролик. И он очень любил зиму, особенно когда было много-много снега. Кролик лепил снеговика, и они вместе играли и путешествовали. Так было каждый год.

За окном уютного домика стоял ноябрь и ночью выпал первый снег. Утром, радостный кролик выбежал на улицу и принялся лепить снеговика.

Лепил кролик примерно полчаса. Снеговик получился на славу. На голове старая соломенная шляпа, нос из самой лучшей морковки, а вокруг шеи кролик повязал снеговику красный шарф.

Но снеговик никак не хотел оживать. Все время молча стоял и улыбался нарисованной углем улыбкой. Кролик думал, что же делать и неожиданно придумал.

Посадил кролик снеговика на санки и повез через лес и болото к колдунье, которая жила на «чертовой пустоши». Кролик был уверен, что ведьма оживит снеговика. Потому как о ведьме с чертовой пустоши ходили разные слухи. Кто-то говорил, что она жрет маленьких кроликов, кто-то говорил, что ведьма просто любит их тискать до смерти, а кто-то говорил, что она в принципе неплохая, просто ее не понимают. Кролик был храбрым, поэтому решил сразу же пойти к ведьме за помощью.

По занесенному снегом полю везет кролик снеговика на санках. Час везет, два. И на пути им встал черный лес, где живут ужасные тролли. Кролик не испугался троллей и шагал смело по лесу. Вдруг раздался громкий рев и дорогу кролику перегородила толпа зеленых вонючих троллей.

- Ну, что кролик… вот ты и попал, кролик, да… — кролика обнюхал самый вонючий тролль.
- Можно, я пройду дальше, пожалуйста?
- Не-а, мы над тобой сейчас глумиться будем, — заржал самый вонючий тролль. – Засунем тебе в уши петарды, а потом… потом мы тебе…
- А зачем надо мной глумиться, я же ничего плохого вам не сделал..
- Ну, это.. мы же тролли.. это наша работа, типа – глумиться над кроликами и прочими зайчиками.
- Может, я лучше расскажу, как прошлой зимой вместе с моим другом снеговиком играли в войнушку с соседскими кроликами?
- Ладно, фиг с тобой, рассказывай, тока чтобы прикольно было, иначе мы тебя отбуцкаем, — сказал самый вонючий тролль и протяжно высморкался.

Тролли уселись грязными попами на чистый снег, а кролик принялся рассказывать.

Сидели мы со снеговиком на крылечке и пили какао. Вдруг на нас обрушился град снежков. Это соседские кролики решили напасть на нас и отнять наше какао. Мы не испугались и начали отражать вероломную атаку. Снеговик героически отражал вторжение неприятеля, а я в то время по-пластунски подполз к ним с тыла и произвел массовую бомбардировку снежками. После долгого утомительного боя мы победили и отпраздновали победу какао.

Когда кролик закончил историю, то заметил, что все тролли уснули. Он взял санки и быстро повез снеговика дальше.

Когда черный лес закончился, начались болота. В этих болотах жил Ктулху, который питался мозгами кроликов. Он проникал в голову и ел мозги. После такого обеда, кролики становились глупыми и все время сидели возле компьютеров в чатах. А сам Ктулху ложился спать.

Неожиданно топи болота всколыхнулись и из вонючих глубин восстал Ктулху. Его вид был ужасен. Все чешуйчатое зеленое туловище покрыто слизью, а голова похожа на осьминога. Из носа торчали длинные ужасные щупальца, а из огромной пасти высовывался метровый язык, которым Ктулху пенетрировался в мозг.

- стой и ужасайся при виде меня, Великого Ктулху, о нелепый кролик!
- Ктулху? Да пошел ты нафиг, Ктулху, ты уже не популярен. И неактуален. Ты устарел! – сказал кролик и пошел дальше.

Ктулху подумал, что это все.. конец его величия.. Да, надо менять образ, надо начинать жить в ногу со временем. То ли я действительно устарел, то ли кролики пошли наглые… Ктулху позвонил своему пиар менеджеру и тот предложил устроить на болотах парк аттракционов.

А в это время кролик подходил к чертовой пустоши, где жила колдунья. А колдунья жила в роскошном особняке розового цвета, и фиг знает почему его назвали чертова пустошь.. может, это был такой пиар ход, чтобы кролики особо не толпились и не выпрашивали показать чудо или дать приворотное зелье.

Кролик подошел к какой-то блондинке, которая стояла на корточках и пропалывала грядки с магической травой.

- дамочка, вы колдунья?
- нет, я принцесса, блин.
- у меня просьба к вам
- крольчиха отказала?
- нет.. у меня есть друг..
- эмм.. так ты голубой кролик?
- нет.. мой друг – снеговик.
- приплыли.. так тебе к психиатору надо… причем тут я…
- понимаете.. я хочу, чтобы вы его оживили.
- ты чо, дебил?
- нет, я кролик. – искренне признался кролик.
- эмм..ну.. вот смотри, кролик…
Колдунья закурила.
Ты проделал долгий опасный путь со своим другом. Это же целое путешествие. В прошлом году ты всю зиму играл с ним в войнушку против соседских кроликов. Еще раньше ты с ним катался на санках. Твой друг живой. Понимаешь? Он живет в твоем воображении. И ты счастлив. И он счастлив.

Кролик посмотрел на снеговика и увидел, что он подмигивает глазиком и улыбается. Он действительно ожил. И кролик вместе со своим другом снеговиком пошли навстречу новым приключениям.

Человек идет, неведомо куда, по осеннему лесу. Простой человек с длинными седыми редкими волосами, худощавым лицом и крючковатым носом. Его взгляд устремлен куда-то в глубину своего сознания и не выражает ничего, лишь какая-то пустота отразилась нелепой бессмысленностью на бледноватом лице. Длинный плащ задевает грязные серые листья, которые беспризорно валяются повсюду. Идет он посреди безмолвия и пораженных плесенью оврагов, над которыми склонились гнилые березки. Пробирается сквозь ветки черных кустов, бурелом и прочую природу. Абсолютная свобода, граничащая с одиночеством и бездельем. Свобода ничего не делать. Свобода ни о чем не думать. Свобода интуитивных импульсов, заставляющих пинать валяющиеся повсюду гнилые останки флоры. Рефлекс движения преобладает над ленью и желанием уснуть до лучших времен, которые возможно никогда не настанут. Читать далее →

Жила-была овечка. Никто не знал как ее зовут, даже она сама не знала своего имени. Просто овечка, как и десятки других в отаре. У овечки был пастух и она очень любила его, потому что он заботился и любил ее. Каждое утро овечка просыпалась и радовалась пастуху. У нее всегда была вкусная вода, чтобы пить и пастух выбирал для овечки самую сочную траву, чтобы овечка могла вкусно поесть. Пастух любил играть с овечкой и овечка любила играть с пастухом. Пастух пел овечке песенки и играл на дудочке, а овечка танцевала. Овечка вообще очень любила танцевать и веселиться. И была очень жизнерадостной овечкой.

В один прекрасный день пастуху захотелось покушать шашлыка. Он очень любил шашлык из баранины. Собственно говоря, пастух и держал для этого свою отару. Забавно, наверное, играть со своей едой и петь ей песни.

Радостными восклицаниями обрушился осенний дождь людского осуждения. Обильный, холодный, беспощадный. Жадный, промозглый, непоколебимый. И ты стоишь под ним скованный цепями с безразличным выражением лица, словно плевать, как красноречиво стекают капли вниз, не оставляя никаких следов. Стоишь и смотришь на серую стену дождя. Никаких эмоций. Пусть себе развлекаются. Маленькие шавки всегда любят скулить, когда наступишь им на вертлявые хвостики или обгаженные лапки. Они извиваются под ногами, но не хватает духу укусить. Только лишь серая стена осеннего дождя скабрезных слов. И больше ничего. Разве это достойно твоего внимания? Можно продолжить дальше стоять, выслушивая их. Своеобразный катарсис, извращенная пурификация то ли души, то ли совести. Дождь хорошо смывает оседшую пыль. Можно освободить руки и открыть зонт. Пойти восвояси, плюнув на визги, шум и кровавое месиво слов, слившейся воедино толпы. Пойти, улыбаясь каплям осеннего дождя.

Я иду по площади Печали. Ветер скорби дует в лицо. Пронзает кожу острыми стальными иглами, обнажая и без этого истерзанное отвратительное мясо. Под ногами валяются опавшие серые листья с дерева надежд. Слышно как они шуршат и трескаются, когда наступаешь на них ботинками, грязными от налипшей глины воспоминаний. Грязные серые листья. Ха. Хочется давить их и еще раз давить. Стереть их в порошок, пыль, ничто. Чтобы ничего не было, чтобы ничего не стало. Чтобы лишь черный песок процесса аннигиляции бессмысленного существования покрыл брусчатую мостовую, по которой все-таки придется пройти куда-то, не знаю куда. Каждый шаг приближает то ли к смерти, то ли к достижению цели. С каждым шагом наступает понимание, что нет смысла продолжать путь. Хочется куда-то есть, чтобы было тепло и уютно. Как тогда, в тот теплый майский день, когда было так хорошо, легко и весело, что не хотелось, чтобы все заканчивалось. Но я иду, делая шаг за шагом. Уже на автомате, потому как нет поблизости подходящего места для отдыха. Делаю шаг за шагом. Может, цель изменилась? Тогда зачем было начинать идти? Как быстро все меняется. Площадь Печали уже становится площадью Бесконечности. Ветер скорби теперь есть ветер обреченности. Но под ногами валяются все те же грязные серые листья надежды.