Вспыхнул огонь, загорелась душа. Нелепым безвкусием арбузных корочек, абрикосовых косточек и засушенных бабочек. Бескрайним удивлением колышутся лепестки алых звездочек, синих ленточек и красных галстуков. Вперед и беспробудно мчится нарастающая сила негласного безмолвия, слепого одобрения и спелого беспощадного стремления забывать, забывать, забывать. Эх, закурить бы папироску сейчас. Выпить стакан горячего чая. И съесть полкило халвы. Темно-серой такой, как глина неуемного желания схоронить еще на год распухшие кипы пожелтелых газет.

Прохудились руки, просочилась вода. Неспешно извиваясь змейкой аморфных субстанций, старых радиостанций и великого множества помех. Всесильным мановением рьяного порыва подхватило, закружило, унесло сухие веточки, серебряные цепочки и разноцветные карточки. Выше и выше поднимается вихрь не рожденных воспоминаний, крамольных стенаний и утраченного равновесия. Сейчас бы уснуть до самой весны. И не просыпаться, пока гремят грозы, опадает листва и лютые метели недописанных строк кружат, шатают нелепым почерком загодя придуманные слова.

Разверзлись глаза, появилось виденье. Словно солнечный свет стрелою правды пронзает игривую тучку. Словно птица гордости взмывает ввысь. Словно расколотый молотком грецкий орех непринужденно лежит на аккуратной газетке. Вот бы сейчас набрать воздуха полную грудь и крикнуть так громко. Чтобы стены рушились. Чтобы земля трескалась. Чтобы небо перевернулось вверх дном. Но только получается выдавить тихий звук… эх.

Ночь рассверепела, как убийственно-праведная геометрия огня. Как иссушенная бабочка, совершившая суицид между струн арфы. Как бескорыстная надежда смерти, когда с каждым днем понимаешь, что тебя поглощает пустота. Внутренняя бездна с каждой секундой расширяет владения своего макрокосма. Каждая клетка организма исчезает, растворяется, отмирает. Превращается в пепел, как будто тополиный пух тает, когда бросишь в белесое море зажженную спичку. Странное вмешательство чужеродного откровения впивается в малиновое месиво сознания. А твое тело вычеркнуто напрочь из безмятежной гармонии жизни.

Сладкие конфеты превращаются в пережеванную приторную массу из слюны и горечи запоздалых откровений. Глоток свежего воздуха обжигает легкие кровавыми клятвами душить любые воспоминания. Каждый день падают звезды и воскресшие души улетают в какую-то случайность. Ну, что за прикол? Что за фигня? А где же прочие спецэффекты в этом бескрайнем буйстве красок и мелких осколков разбитых зеркал? Где же жизнь?

Все равно осенний лист будет сожжен под фанфары уходящего солнца. Насыщенные беспамятством линейные парадоксы восприятия сознания. Ликующие расценки на залежалый товар под прилавком мясной лавки. Произношения закодированных посланий, получаемых из колодца подсознания. Из пустоты. Некорректное представление момента откровения. Великолепная идея приговора самоистязания. Благородное переживание прошлогоднего отважного разочарования. Всеобщее благо пройденного пути. Какого черта! Вздор и нонсенс.

Кто бы подтвердил, что все наши расчеты совсем неплохи. Умышленное одобрение бессмысленного решения, результатом коего будет точка невозврата. Словно тонкий нежный шелк. Словно кошка пожирает мокрое тельце новорожденного ею котенка. Беспрепятственная травма памяти. И лишь дым сигарет наполняет серой массой пустое пространство. Пространство где-то глубоко внутри.

Среди нелепых психо-нейронных коряг витают разодранные сгустки серой субстанции. Горелый жир ментальных патологий превращает их в невесомые объекты, линии и фигуры. Они падают насквозь прогнившими яблоками на выжженную поляну растерзанного сознания. Отвратный гной проливается на мертвую почву. Буро-зеленая жижа питает впечатления живительной влагой. Ростки иллюзий продираются сквозь грязь. Зеленые листья стремительно распускаются. Скоро будет непроходимый лес, в котором душа заблудится и умрет.

Слишком поздно что-либо делать. Кома. Раздвоение. Опустошение, окруженное сферическим вакуумом. А вовне сферы весна в самом своем начале. В солнечных лучах тает черный снег, дохлые кошки украшают асфальт раздавленными тушками, воробьи радостно чирикают возле луж. Весна. Поток синих, черных, зеленых курток, шапок и красных носов. Людская стена топает по лужам. Толпа не замечает себе подобных. Взгляд останавливается лишь на тех, кто чем-то выделяется из общей массы. Например, если у человека лицо облито не помоями, а лучами света, то его будет легче заметить. Но все подумают, что он выдуман и его просто нет.

И в ту же минуту серый дым наполняет легкие пережеванной ватой яростного стремления разбросать кусочки цветного бисера. Бисер и в каплях талого снега, и в грязных лужах, и в глазах людей. Вот бы подбросить ввысь целую пригоршню. И наблюдать, как блестящие стекляшки падают вниз осколками смерти. Хочется смеяться во сне и восторгаться лимонными дольками, сок которых просто ахххх. Не поминай лихом. Вместе с лихом крадется смерть. И уже шелк белого цвета покрывает посмертную маску абзацев и стилистических парадоксов, заполнивших ранее пустоты недосказанности. Вальсы строк и многоточий сбиваются в единую какофоническую массу, похожую на расстрельные залпы винтовок. Ба-бах. И смерть теперь твоя лучшая подруга и спутница жизни. Смешно. Куртуазно. Жизненно.

Абстрактные помыслы конических загрузок витиевато проникают в пустые окна заброшенных домов. Черные впадины поглощают беззаботных мотыльков, как печи крематория жадно жрут vip-гробы. А ты стоишь возле и с зловредной улыбкой подбрасываешь уголь в жерло печей. Когда устаешь, то подходишь к гробу, отбрасываешь крышку и смотришь в ледяной бисер глаз мертвеца. И весь рассвет тонет в какой-то бесконечной тьме. И уже не будет, ни зари, ни утра, ничего. Лишь занавес опустится в очередной раз.

Я проснулся утром и посмотрел в окно. Серое свинцовое небо нависло над городом тяжелой и густой безысходностью. Трудно дышать от едкого дыма суицидального осознания. Предчувствия бесполезности, как себя, так и протяженного взаимодействия с внешним миром. Хочется раствориться в белесых останках тумана, рваной паутиной разлагающихся среди грязной травы. Чтобы раз и навсегда. Чтобы нипочем. Чтобы без всяких «но» и прочих весомых аргументов, пролившихся грязной бранью на пол, застланный белоснежным кафелем. Если бы я был сталью, то обязательно заржавел в обильной влаге, выделяемой обольщением ожидания чего-то безмятежного и скользкого. Непринужденного и сырого, как мозги, оставленные веселой пулей на заплесневевшей кирпичной стене.

Словно муха, прилипшая к капле варенья, поток гнилой бурлящей жижи продирается сквозь колючую проволоку солнечного света. Нелепые порезы кровоточат. Рваные раны выглядят забавно. Хочется громко смеяться и издавать непонятные звуки. Но немые губы не могут пошевелиться. Внутреннее напряжение растет с неимоверной скоростью. Давит в висках и верху черепной коробки. Какое-то гадкое состояние. Ненавижу. Не хочу. Заклинаю. А солнечный свет продолжает растекаться треклятой радостью по лицу. Теплее и дольше. Жарче и гаже. Не хочется видеть ни себя, ни тебя, ни то дерьмо, что окружает бетонными стенами со всех сторон. Руки тянутся к лицу. Крючковатые пальцы ощупывают щеки, нос, брови. Прикасаются к глазам. Пальцы впиваются в глазницы. Выдирают глазные яблоки. По щекам стекает безмятежно кровь вместе со испущенной слизью осознания. Весело, смешно и забавно. Как всегда навсегда.

Как в жизни бывает: знакомишься с девушкой, свидания, встречи, прогулки. Все хорошо, замечательно, прелестно. Красивые слова, дорогие подарки, рестораны, цветы, романтичные ночи. Но мы часто не можем проникнуть за суть вещей и уловить того, что происходит внутри, в душе наших избранниц. Может, им не надо всей мишуры, побрякушек и блестелок, а нужно лишь обычных объятий и понимания? Простых чувств, выраженных как-то иначе, чем выставления напоказ своего эгоизма и материального превосходства.
Читать далее →

Липкая слизь времени стекает с серых бетонных стен длинной прозрачной соплей. Нелепо. Бесцельно. Досадно. Она тянется до пола, растекаясь медленно и неторопливо. Слизь собирается в бесформенную лужу, пеной лопнувшего мыльного пузыря иллюзий. Люди наступают в нее ногами, перепачканными грязью накопленного опыта. С каждым разом лужа становится все более мутной. А время течет тонкой струйкой, постепенно разбавляя натоптанные веские комплексы. И уже трудно отличить чистую субстанцию первоначальных предпосылок от поносного месива житейских разочарований.
Читать далее →

Мутное варево спекшихся глаз бурлит, пузырится в черном котле изъеденного ржавчиной подсознания. Истерзанные ножами весомых доводов призраки прокуренного прошлого, перемешанные с объедками рождественского ужина, тихонечко кружатся в жирной серо-зеленой жиже. Едкий пар комичных неурядиц струится, обжигает лицо и распространяет мерзкий запах чего-то жирного, расплавленного, подгорелого. Ложкой здоровой обреченности я черпаю смердящую силосом жижу и немыми губами пессимизма и деградации, чавкая, смакую эту байду беспринципного безразличия.

Кислотой откровений приторная жижа обжигает ротовую полость. Появляются язвы недопонимания. Они гноятся немым согласием. Буро-зеленый гной попадает на вкусовые рецепторы языка шальных мыслей. Становится неприятно больно. Кисловатый привкус утраченного спокойствия распространяется по всей слизистой оболочки, вызывая явные раздражения ликующего безумия. Хочется сделать глоток чистой холодной воды. Я беру кувшин, стоящий на столе планируемого будущего и жадными глотками пью. Но с каждым разом вода становится какой-то свинцовой. Неприятно, но я продолжаю хлебать тяжелую жидкость сомнительной надежды.

Организм не может усвоить тяжелый металл разочарований, концентрация коего в воде превышает все допустимые нормы. Желудок становится напряженным от заполнивших его упущенных возможностей. Он отторгает инородную массу запланированных эмоций. Через горло и носовую полость вытекает слизистая жидкость неказистого прощения черного цвета. Наружу вырываются опоздавшие слова признаний. Они звучат, словно молитва прозаичности. Мне безразлично, что происходит. Я стою на кухне, продолжая размешивать густое варево высморканных мгновений.

Такое ощущение, что черепную коробку вскрыли самым циничным способом, раздробив верхнюю часть на мелкие кусочки. Я всегда подозревал, что именно так и произойдет. Не знаю почему. Не знаю зачем. Но я чувствую, что мозг взбит, словно яичный белок размазан миксером по стенкам серой миски. Все мысли закружились, перемешались и разлетелись кровавыми брызгами куда-то невпопад. На чистой стене образовалась причудливая мозаика из бело-красного пластилина. Состояние непонимания и такой легкости. Абсолютное безразличие. Ни единого намека на что-то осознанное, как будто зеленый росток пробивается через талый мартовский снег. Все суета – бесполезная, беспредельная, бесхозная.
Читать далее →

Очередной приступ беспричинных страхов, которые нападают как-то подло, исподтишка. Страхов непонятных, неосознанных, которые с неимоверной силой вырываются наружу из-под плесени уже забытых воспоминаний. Моментально вскипает кровь. Учащенно бьется сердце. Поднимается давление. Резко теряешь сознание и погружаешься в свою пустоту, в глубину своего я, оболочка которого кажется ржавой консервной банкой. Ты чувствуешь запах, похожий на вонь протухших яиц. Понимаешь, что страх превращается в нечто красное, мясное, кровавое. Читать далее →