Последняя глава

Мысли, образы, словосочетания, словно тысячи иголок или сотни ножей одновременно, колют мозг. Дичайшая боль. Хочется раскроить череп, достать это серое вещество и выбросить на помойку. Чтобы не болело, чтобы было легко и свободно, чтобы больше ничего не причиняло дискомфорт. Но боль обезумевшей змеей распространяется по всему телу по нервным окончаниям, заставляя мясной манекен биться в конвульсиях. Приступы тошноты зловонной маслянистой массой исходят наружу, на только что вымытый пол. Боль проходит через шейные позвонки, сковывает в причудливой гримасе лицо. На человека страшно смотреть — на гримасе застыла маска дикого ужаса. Боль распространяется через спину на руки. Пальцы скрючиваются, жилы в руках могут просто-напросто лопнуть. Синие вены чернеют отвратительными пятнами, а боль продолжает опускаться вниз, поражая сердце, легкие и прочие органы. По вегето-сосудистой системе гуляют спазмы, словно тысячи ватт электрического тока пронзают скукоженное тело, заставляя мышцы снова расслабиться, а затем сковывают импульсом конвульсии тело, из которого попытались выйти нечистоты. Изо рта, носа и ушей течет кровь, сердце вмиг замирает, наступает смерть. Занавес.

Кукла

Иногда забавно копать яму. Вырываешь метр за метром, слой за слоем. Откапываешь различные похороненные предметы, словно смотришь старинные фотографии людей, которые умерли много-много лет назад. Они выцвели из повседневности, истлели из жизни, канули в лету. Но они никогда не сгинут в забвение — память об этих людях сохранилась на небольшой пожелтевшей фотокарточке, откопанной на дне большой картонной коробке, пылившейся десятилетиями на чердаке под грудой старой изношенной одежды. Запах пыли пропитал их насквозь. Завелись какие-то жучки, сварганившие себе уютные гнездышки. Жучкам все равно, что находится в картонке. У них своя жизнь, свои заботы, свой век. Человек, который нашел коробку даже не знает тех, кто изображен на карточке. У него своя жизнь, свои заботы, свои фото.

Иногда забавно копать яму. Можно случайно найти неожиданные предметы. То кость курицы, заботливо закапанной какой-то собакой, то оловянного солдатика — драгоценный клад какого-то мальчишки. Земля таит множество загадок, глобальных и не очень. Для кого-то скелет древнего дракона — величайшее открытие, или, скажем, клад с драгоценностями древней цивилизации — украшения из золота, посуда, книги. Для кого-то находка старой одноглазой куклы с клочками грязных некогда русых волос — самый ценный клад. Вернее, предвкушение чего-то ценного, тайного, неожиданного. Человек достает куклу, бережно смахивает остатки земли, трогает пальцем ее бледно-белое лицо, какие-то сколотые поверхности, заглядывает ей в один полустершийся голубой глаз, вертит в руках, осматривает с разных сторон. Розовое платьице воняет сырой землей и еще каким-то мерзким запахом. Какова же ее судьба, почему закопали, как ее зовут? Эти вопросы останутся загадкой. Кого интересуют такие мелочи… Ничего интересного, ценного, замечательного. Человек относит куклу на помойку и выкидывает некогда кем-то любимое (а может и нелюбимое) создание к прочему мусору — коробкам из-под гамбургеров, китайской лапши, остаткам недоеденной курицы. На его лице безразличие. Зачем нести в дом кусок какого-то мусора. А кукла лежит и смотрит в синее небо своим полустершимся голубым глазом. На ее лице безразличие, она обычный мусор, помои и грязь.

innerhell

Проваливаясь в яму глубокого сна, где находятся самые старые, потаенные демоны действительности, призраки прошлого и страхи детства, цепляешься разбитыми пальцами за стены той черной дыры, что вы называете порогом сознания. Пальцы давят червей, улиток, мусор, иногда натыкаются на гвозди, торчащие ржавыми грязными корнями, которые царапают, режут, колют. Кровь вытекает, смешивается с грязью, пылью, тошнотой и желчью. Коричнево-черная масса налипает на лицо, попадет в глаза и рот. Плюешься ею, выхаркиваешь наружу солнышко, звездочки, ленточки и изжеванные конфеты. Во рту остается привкус прогнившей смрадной земли, отдаленно похожий на плесень или нечто прогорклое, разложившееся, покрытое зловонным грибком человеческих судеб, которые раньше соприкасались с твоей.

Каждый раз, когда я засыпаю, окунаюсь с головой во внутренний мир, иннерсайд, своих не то чтобы кошмаров, просто в чашу, наполненную затхлой кровью, истекшей из кореженных тел аморфных существ, что засели глубоко внутри. Разлагающиеся тела потаенных во мне забытых иллюзий и приключений истерзаны зубчатыми колесами повседневности и агонией какого-то непонятного состояния, когда еще не спишь, но сознание уже далеко за пределами контроля. Я погружаюсь во внутренний мир своих кошмаров, в котором появляется то, что подсознание пыталось забыть, спрятать, похоронить. Заново переживаю свою жизнь, только в каком-то замкнутом пространстве, где время, события и место настолько гипертрофировались, что порой узнать очень трудно. Но все же прослеживается одна главная нить — тонкая грань безумия и вакуума, который поглощает останки светлых воспоминаний.

Каждую ночь меня зовет набат в царство морфея или деллириум. Этот зов с неимоверной силой когтистыми лапами вырывает меня из сознательного мира во внутренний ад, частилище, огненная печь которого пожирает языками пламени мою и без того грешную душу. Сопротивление, но бесполезное и болезненное. И я вновь слышу крики, смех, стоны, но в каждом звуке этой вакханалии четко различим разлагающийся пласт забытого. Какая-то неописуемая сила зовет меня, подталкивает, берет за руку и тащит в печь. Я покорно следую. Мне становится как-то безразлично. Я делаю шаг. Еще один, еще… Боль невероятной силы пронзает, я вижу как горит одежда, обугливается кожа на ногах и руках. Я чувствую запах горелого мяса, вижу как плавится жир и стекает с обгорелых рук. От высокой температуры лопаются глаза, внутренние органы и сердце. Наступает полный пиздец. Я просыпаюсь.

Линия горизонта

Бескрайняя линия горизонта тянется серой змеей, пожирая радугу, лес и домик на холме. Я хотел поймать змею, но она ускользала от меня, продолжая извиваться и шипеть каким-то странным звуком, похожим на кипение огненной жижи в адском котле. Когда я дошел до начала радуги, то стоял под цветными лучами и мне казалось, что вот-вот и я настигну линию горизонта. Разве мечты не сбываются, когда стоишь в лучах радуги? Когда весь спектр красок истекает на тебя в виде какого-то заманчивого волшебного света, когда появляется надежда, что не пройдет и пяти минут, как сбудутся все твои мечты. Я стоял и надеялся. Ждал чуда и чего-то еще, что нельзя объяснить словами, надо лишь чувствовать надежду, надежду в лучшее, которое очень скоро наступит.
Читать далее